Теккерей, в свою очередь, признался своему приятелю, что метил не столько в Йейтса, сколько в "того, кто за ним стоит". До суда дело все же не дошло, Йейтса, так и не покинувшего клуба по своей воле, в конце концов, оттуда исключили, а главное скрытое соперничество двух писателей стало теперь явным. Их рознь была подхвачена близкими друзьями и поклонниками, представлявшими два очень разных социальных круга. Людей, близко стоявших к Теккерею, можно назвать условно "джентльменами", а окруженье Диккенса - "богемой", то были два различных слоя лондонского общества. На самом деле, вовсе не соперничество, по большей части, бывшее плодом воображения их присных, заставило писателей выступить друг против друга. Истинного взаимопонимания между ними не было даже тогда, когда их связывали вполне приязненные отношения. Огромному, застенчивому Теккерею, который был весьма чувствителен к общественному мнению и не лишен снобизма, самим им пригвожденного к позорному столбу, Диккенс должен был казаться чем-то вроде ловкача и эксгибициониста, угождающего вкусам большой и глупой публики, тогда как Диккенс считал себя прилежным слугой публики, и, несомненно, очень серьезно относился к профессии писателя и к той ответственности, которую она с собой несет.