Можно ли придумать что-нибудь более трогательное, чем история добродетели, которая душой и телом зависит от торжествующего зла? Бальзак всегда стремится к подобному эффекту, и надо сказать, нередко его достигает, причем эффекта, очень сильного, и потому его заведомые поклонники легко приходят к заключению, что причиной этому великая глубина проникновения и что он искусно рассекает острым скальпелем (если прибегнуть к избитому сравнению) этот ужасный орган - "обнаженное человеческое сердце". Утверждать, что все благополучные мужчины - плуты, а все благополучные женщины - продажны, совсем нетрудно, и, если эти выводы верны, писатель справедливо обретает славу проницательного наблюдателя, но если дело проще, и автор называет мир растленным только потому, что картины растления больше впечатляют, чем описание естественного порядка, при котором честность - лучшая политика, а мошенников всегда тянет к виселице, тогда нам стоит воздержаться от похвал подобному писателю. Он, несомненно, наделен волшебной силой, но сила эта чаще проявляется в изображении ужасов патологии, чем нормальной работы организма. Немало говорилось о том, что Теккерей использует такой же скальпель и беспощадно рассекает эгоизм и низость человеческой натуры и тому подобное. Однако его задача принципиально отличается от той, что ставит себе Бальзак, и расхождение видно ровно в этой точке. Конечная цель Теккерея никогда не сводится к погоне за впечатлением, он хочет воссоздать картину современного общества, и если в его книгах не всегда торжествует добродетель, то только потому, что добродетель далеко не всегда торжествует в жизни; еще того реже порок предстает у него несокрушимым победителем, ибо порок, в конечном счете, не способен побеждать. Вокруг себя он видит очень мало выдающихся героев и выдающихся преступников, и потому их мало в его романах.